Как Праудину заказали Гоголя и что из этого вышло

19 октября открывает свой очередной сезон Камерный «Пятый театр». Зрители увидят премьеру комедии Н. В. Гоголя «Женитьба», поставленную известным петербургским режиссером Анатолием Праудиным. Разговор с ним состоялся в дни работы над спектаклем.

— Анатолий Арнольдович, вы когда-то себя определили как тюзовского ре­жиссера, пояснив, что это тот, кто умеет сконцентрировать внимание людей, далеких от театра. Например матросов, солдат, детей. Вы не от­рекаетесь от этого утверждения?

— Как я могу отречься, когда в этом вся моя жизнь… Даже сейчас, когда я отлучен от тюза, все равно ‘мою нынеш­нюю компанию в театре «Фестиваль» Бал­тийского Дома составляют артисты из театра для детей.

— Но перемену зрителя вы на ка­ком-то этапе ощутили? Скажем, ког­да в театр пошли новые русские.

— Новые русские к нам не ходят. Нам нечем их удивить. Им нужны звезды пер­вой величины и совершенно иная поста­новочная культура. Нам эту публику нечем завлечь.

— Это к счастью?

— К счастью или горю, потому что се­годня театры от новых русских сильно зависят, так как государство не в состоянии обеспечить жизнедеятельность своих учреждений. Театры вынуждены к ним об­ращаться за помощью. И потому вынуж­дены учитывать их вкусы и потребности.

— Кто же ходит к вам?

— У меня своя аудитория людей, тех, кто больше 50 рублей за билет выложить не может. Это интеллигенция, а точнее говоря, тот самый средний класс, который в буду­щем станет реальностью.

— «Пятый театр» тоже сориентиро­ван на такую публику. Скажите, это совершенно незнакомый для вас коллектив?

— Нет, почему, я посмотрел все спектакли этого театра, .когда готовился к постановке.

— Ваши впечатления?

— Очень хороший театр, очень перспек­тивный, в нем сильная труппа с руковод­ством амбициозным и умелым. Это театр, который хочет и может. И я рад, что мы с этим коллективом встретились.

— Омская «Женитьба» тоже тюзов­ский спектакль?

— Тюзовский, как и все, что я делаю.

— А как же философские глубины?

— Философские глубины не исключают этот жанр. Ведь, простите меня, кто первые тюзовские режиссеры? Мейерхольд и Вах­тангов! Они-то были способны в рамках тюзовского спектакля высказаться на глу- . бокие темы. Другое дело, насколько мне лично хватит способности разгадать глуби­ну гоголевских идей.

— Я тут заглянула в ваше досье и обнаружила, что вы — обладатель Госпремии России за спектакль «Алиса в Зазеркалье». Что особенное было в этой постановке?

— Ничего такого. Мы просто внимательно прочитали кэрролловскую сказку, как ее называют. Хотя, скорее, это притча для де­тей, в которой автор и мы вместе с ним не стеснялись говорить с Нашим зрителем на волнующие темы. Причем мы не делали вид, что перед нами дебилы сидят. Вот почему я и пришел к программе, которая называлась театром детской скорби (в антитезу театру детской радости, — Л. П.).

— Из-за которой всем чиновникам хо­телось застрелиться…

— И на только чиновникам, там все заст­релились. И поэтому мы смягчили название. Так что сегодня экспериментальная сцена «Фестиваль» под моим руководством испо­ведует то же самое, но формулировка дру­гая: аналитический театр для детей.

— Скажите, а наличие званий, премий в нашем российском менталитете по­могает?

— Да нет, это просто приятный факт.

— И по этой причине вы сняли с афиши звание лауреата Госпремии?

— А зачем об этом писать на каждом углу? Кому надо — знают. Важнее, чтобы фамилию знали, а какими званиями она об­ладает — это второстепенно.

— Вам часто приходилось вступать в противоборство с чиновниками/

— Не только с чиновниками. Жизнь — это борьба, борьба постоянная, ежедневная. Иногда она обостряется, иногда переходит в позиционную фазу.

— Вы родились в семье с крепкими те­атральными корнями: ваш отец, Ар­нольд Кац, и мать, актриса Праудина, известны на всем театральном про­странстве бывшего СССР. А дед ваш был основателем Рижского тюза.

— Да, дед был основоположником, а я стал могильщиком. Он поставил в тюзе один из первых спектаклей, а я — последний.

— Получилось мистическое кольцо.

— Никакой мистики, просто круг замкнул­ся. Причем было ясно уже за полгода, что театр закроют, но Адольф Шапиро дал мне возможность поставить спектакль, который прошел два раза. Если хотите, мы решили так выпендриться: я не пожалел сил, а театр — средств. Вышло красиво.

Иногда разговариваешь с предста­вителями театральных династий и по­нимаешь, что многие не любят вопроса о том, каково носить известную фами­лию. Вас этот момент не напрягает, как сейчас говорят?

— Да эти тонкости моей биографии мало кто знает;

— Почему же, Рижская драма дважды приезжала в Омск на гастроли.

— Уверяю вас, это только в Омске к моим родителям так относятся. Именно в Омске. Даже если в Петербурге ко мне подходят с ностальгическим: Знаете, в 75-м я видел…» — Я сразу спрашиваю: «Вы из Омска?» Ес­тественно, в ответ слышу «да». И потом, чем ближе к Москве, тем пафос к любой фамилии все меньше. И вообще, даже в советское время можно назвать не более четырех фамилий, которые в действительно­сти влияли на умы.

— Так назовите

— Эфрос, Товстоногов, Любимов, Ефремов.

— А сегодня какие бы фамилии вы на­звали?

— В Петербурге — Додин, в Москве — Фоменко, Васильев, Захаров.

— Опять всего четверо.

— Их и не бывает много.

— Профессия, конечно, штучная, но, мне кажется, сегодня многое в режис­серском ремесле размывается.

— И не только в режиссерском. В недавно вышедшей Театральной энциклопедиия, например, прочитал про себя, а потом захо­тел прочитать про папу. И не верю своим глазам: имени Арнольда Каца там нету!

— Невероятно. И какая она после это­го энциклопедия и каков профессиональ­ный уровень ее создателей?

— Время такое: все по фигу.

— Про вас говорят, что Праудин не любит сидеть в зрительном зале.

— И правда, не люблю смотреть постав­ленные спектакли. Зрителей боюсь. Вдруг реакция будет не такая, как хотелось. Это меня очень сильно напрягает.

— Вернемся к омскому спектаклю. Это был ваш выбор Гоголя или предложение театра?

— Это был заказ. Мне заказали «Женить­бу», и мне не приходило в голову выдвигать встречные предложения. Я же понимаю, что у каждого театра есть свои творчес­кие задачи. Кроме того, дай бог, чтобы у каждого были такие заказы.

— Вам не кажется, что режиссер по сути своей диктатор?

— Естественно, ведь кто-то должен орга­низовывать процесс многих и многих лю­дей. Надо, например, заставить 20 актеров входить не туда, а сюда и так далее. Дру­гое дело, что все можно делать мягко и интеллигентно.

— Актеров вы допускаете в соавто­ры?

— Обязательно. Театр — дело коллек­тивное, тут нет авторов и исполнителей, тут все — авторы.

— Знаю, что вы кандидат в мастера спорта по дзюдо. Спортивные навыки пригождаются в режиссерской про­фессии, все-таки борьбы в ней хвата­ет?»

— Мы в театре друг другу морды не бьем, да и борьба у нас интеллектуальная.

— Но в реальной жизни это пригож­далось?

— Скорее, для самоощущения. И потом, если хорошая спортивная форма, то боль­ше успеваешь сделать. Вот почти два года назад я бросил курить и сразу почувство­вал гигантскую разницу: энергии гораздо больше.

— Как же, спортсмен и закурил?

— В первый день призыва в армию я надел форму, посмотрел в зеркало: чего-то не хватает для гарнитура, то есть для образа настоящего солдата, — сигареты. Так и закурил.

— А для настоящего режиссера что нужно?

— Вообще, ничего обязательного нет. Главное, честно заниматься своим делом.

— Уверена, критики будут искать в вашей Женитьбе» отражение’ сегод­няшнего дня. Вас не раздражают по­стоянные сравнения?

— Темы, которые затрагивает Гоголь, -вечные. Как сохранить совесть в жизнен­ных перипетиях. И сегодня, и завтра, и вчера — это для нашего российского ин­теллигента проблема серьезная. Может, Гоголь и не вкладывал эти темы в свои пьесы, но большие писатели тем и отлича­ются от маленьких, что их произведения гораздо объемнее замысла создателей.

— А как вы считаете, человек сильно поменялся со времен Гоголя?

— Не знаю, я в том времени не жил. Но даже если изменился, мы не должны это учитывать, иначе все можно превратить в мертвый музей. А это никому не надо.

— Надеюсь, актерам «Пятого теат­ра» удастся подарить омским зрителям именно живой гоголевский спек­такль. Удачи вам и с премьерой!

(Людмила Першина. Новое обозрение. 16.10.2002)