Как Праудину заказали Гоголя и что из этого вышло

19 октября открывает свой очередной сезон Камерный “Пятый театр”. Зрители увидят премьеру комедии Н. В. Гоголя “Женитьба”, поставленную известным петербургским режиссером Анатолием Праудиным. Разговор с ним состоялся в дни работы над спектаклем.

– Анатолий Арнольдович, вы когда-то себя определили как тюзовского ре­жиссера, пояснив, что это тот, кто умеет сконцентрировать внимание людей, далеких от театра. Например матросов, солдат, детей. Вы не от­рекаетесь от этого утверждения?

– Как я могу отречься, когда в этом вся моя жизнь… Даже сейчас, когда я отлучен от тюза, все равно ‘мою нынеш­нюю компанию в театре “Фестиваль” Бал­тийского Дома составляют артисты из театра для детей.

– Но перемену зрителя вы на ка­ком-то этапе ощутили? Скажем, ког­да в театр пошли новые русские.

– Новые русские к нам не ходят. Нам нечем их удивить. Им нужны звезды пер­вой величины и совершенно иная поста­новочная культура. Нам эту публику нечем завлечь.

– Это к счастью?

– К счастью или горю, потому что се­годня театры от новых русских сильно зависят, так как государство не в состоянии обеспечить жизнедеятельность своих учреждений. Театры вынуждены к ним об­ращаться за помощью. И потому вынуж­дены учитывать их вкусы и потребности.

– Кто же ходит к вам?

– У меня своя аудитория людей, тех, кто больше 50 рублей за билет выложить не может. Это интеллигенция, а точнее говоря, тот самый средний класс, который в буду­щем станет реальностью.

– “Пятый театр” тоже сориентиро­ван на такую публику. Скажите, это совершенно незнакомый для вас коллектив?

– Нет, почему, я посмотрел все спектакли этого театра, .когда готовился к постановке.

– Ваши впечатления?

– Очень хороший театр, очень перспек­тивный, в нем сильная труппа с руковод­ством амбициозным и умелым. Это театр, который хочет и может. И я рад, что мы с этим коллективом встретились.

– Омская “Женитьба” тоже тюзов­ский спектакль?

– Тюзовский, как и все, что я делаю.

– А как же философские глубины?

– Философские глубины не исключают этот жанр. Ведь, простите меня, кто первые тюзовские режиссеры? Мейерхольд и Вах­тангов! Они-то были способны в рамках тюзовского спектакля высказаться на глу- . бокие темы. Другое дело, насколько мне лично хватит способности разгадать глуби­ну гоголевских идей.

– Я тут заглянула в ваше досье и обнаружила, что вы — обладатель Госпремии России за спектакль “Алиса в Зазеркалье”. Что особенное было в этой постановке?

– Ничего такого. Мы просто внимательно прочитали кэрролловскую сказку, как ее называют. Хотя, скорее, это притча для де­тей, в которой автор и мы вместе с ним не стеснялись говорить с Нашим зрителем на волнующие темы. Причем мы не делали вид, что перед нами дебилы сидят. Вот почему я и пришел к программе, которая называлась театром детской скорби (в антитезу театру детской радости, – Л. П.).

– Из-за которой всем чиновникам хо­телось застрелиться…

– И на только чиновникам, там все заст­релились. И поэтому мы смягчили название. Так что сегодня экспериментальная сцена “Фестиваль” под моим руководством испо­ведует то же самое, но формулировка дру­гая: аналитический театр для детей.

– Скажите, а наличие званий, премий в нашем российском менталитете по­могает?

– Да нет, это просто приятный факт.

– И по этой причине вы сняли с афиши звание лауреата Госпремии?

– А зачем об этом писать на каждом углу? Кому надо — знают. Важнее, чтобы фамилию знали, а какими званиями она об­ладает – это второстепенно.

– Вам часто приходилось вступать в противоборство с чиновниками/

– Не только с чиновниками. Жизнь — это борьба, борьба постоянная, ежедневная. Иногда она обостряется, иногда переходит в позиционную фазу.

– Вы родились в семье с крепкими те­атральными корнями: ваш отец, Ар­нольд Кац, и мать, актриса Праудина, известны на всем театральном про­странстве бывшего СССР. А дед ваш был основателем Рижского тюза.

– Да, дед был основоположником, а я стал могильщиком. Он поставил в тюзе один из первых спектаклей, а я — последний.

– Получилось мистическое кольцо.

– Никакой мистики, просто круг замкнул­ся. Причем было ясно уже за полгода, что театр закроют, но Адольф Шапиро дал мне возможность поставить спектакль, который прошел два раза. Если хотите, мы решили так выпендриться: я не пожалел сил, а театр – средств. Вышло красиво.

Иногда разговариваешь с предста­вителями театральных династий и по­нимаешь, что многие не любят вопроса о том, каково носить известную фами­лию. Вас этот момент не напрягает, как сейчас говорят?

– Да эти тонкости моей биографии мало кто знает;

– Почему же, Рижская драма дважды приезжала в Омск на гастроли.

– Уверяю вас, это только в Омске к моим родителям так относятся. Именно в Омске. Даже если в Петербурге ко мне подходят с ностальгическим: Знаете, в 75-м я видел…” – Я сразу спрашиваю: “Вы из Омска?” Ес­тественно, в ответ слышу “да”. И потом, чем ближе к Москве, тем пафос к любой фамилии все меньше. И вообще, даже в советское время можно назвать не более четырех фамилий, которые в действительно­сти влияли на умы.

– Так назовите

– Эфрос, Товстоногов, Любимов, Ефремов.

– А сегодня какие бы фамилии вы на­звали?

– В Петербурге — Додин, в Москве — Фоменко, Васильев, Захаров.

– Опять всего четверо.

– Их и не бывает много.

– Профессия, конечно, штучная, но, мне кажется, сегодня многое в режис­серском ремесле размывается.

– И не только в режиссерском. В недавно вышедшей Театральной энциклопедиия, например, прочитал про себя, а потом захо­тел прочитать про папу. И не верю своим глазам: имени Арнольда Каца там нету!

– Невероятно. И какая она после это­го энциклопедия и каков профессиональ­ный уровень ее создателей?

– Время такое: все по фигу.

– Про вас говорят, что Праудин не любит сидеть в зрительном зале.

– И правда, не люблю смотреть постав­ленные спектакли. Зрителей боюсь. Вдруг реакция будет не такая, как хотелось. Это меня очень сильно напрягает.

– Вернемся к омскому спектаклю. Это был ваш выбор Гоголя или предложение театра?

– Это был заказ. Мне заказали “Женить­бу”, и мне не приходило в голову выдвигать встречные предложения. Я же понимаю, что у каждого театра есть свои творчес­кие задачи. Кроме того, дай бог, чтобы у каждого были такие заказы.

– Вам не кажется, что режиссер по сути своей диктатор?

– Естественно, ведь кто-то должен орга­низовывать процесс многих и многих лю­дей. Надо, например, заставить 20 актеров входить не туда, а сюда и так далее. Дру­гое дело, что все можно делать мягко и интеллигентно.

– Актеров вы допускаете в соавто­ры?

– Обязательно. Театр — дело коллек­тивное, тут нет авторов и исполнителей, тут все — авторы.

– Знаю, что вы кандидат в мастера спорта по дзюдо. Спортивные навыки пригождаются в режиссерской про­фессии, все-таки борьбы в ней хвата­ет?”

– Мы в театре друг другу морды не бьем, да и борьба у нас интеллектуальная.

– Но в реальной жизни это пригож­далось?

– Скорее, для самоощущения. И потом, если хорошая спортивная форма, то боль­ше успеваешь сделать. Вот почти два года назад я бросил курить и сразу почувство­вал гигантскую разницу: энергии гораздо больше.

– Как же, спортсмен и закурил?

– В первый день призыва в армию я надел форму, посмотрел в зеркало: чего-то не хватает для гарнитура, то есть для образа настоящего солдата, — сигареты. Так и закурил.

– А для настоящего режиссера что нужно?

– Вообще, ничего обязательного нет. Главное, честно заниматься своим делом.

– Уверена, критики будут искать в вашей Женитьбе” отражение’ сегод­няшнего дня. Вас не раздражают по­стоянные сравнения?

– Темы, которые затрагивает Гоголь, -вечные. Как сохранить совесть в жизнен­ных перипетиях. И сегодня, и завтра, и вчера — это для нашего российского ин­теллигента проблема серьезная. Может, Гоголь и не вкладывал эти темы в свои пьесы, но большие писатели тем и отлича­ются от маленьких, что их произведения гораздо объемнее замысла создателей.

– А как вы считаете, человек сильно поменялся со времен Гоголя?

– Не знаю, я в том времени не жил. Но даже если изменился, мы не должны это учитывать, иначе все можно превратить в мертвый музей. А это никому не надо.

– Надеюсь, актерам “Пятого теат­ра” удастся подарить омским зрителям именно живой гоголевский спек­такль. Удачи вам и с премьерой!

(Людмила Першина. Новое обозрение. 16.10.2002)